Я перебил: "трепач, говорите, струну!" Он вскинул голову: "скрипач, я говорю" и сделал руки, будто играет на скрипке... "Ведь приказчик в лавке не вычисляет, какой веревкой завязать пакет... Он чувствует. Вы сами не станете вынимать иголкой пробку из пивной бутылки - без всякого расчета вам ясно, что иголка сломается. Но вот у меня это чувство тоньше, точнее, я все вижу, я знаю, где материал напряжен, как будто это была моя собственная рука, которая держала бы тяжесть". Он еще долго разводил бобы. "Вы все еще не верите, говорит, что я наперед все предвижу?" Я прищурил глаза и спросил этого трепача: "а трешку вам удалось стрельнуть?" Он сразу смолк и брови поднял. "Три рубля вы, скажите, достали? А?" Он тогда затряс головой: "нет, нет, он мне не дал". "Так вот то-то", - я сказал и пошел в сени".

Чувствуется, что это обывательское, самодовольное "то-то", обращенное к творцу и труженику, ненавистью гложет Житкова. Камкин - человек будущего общества, созидатель, художник, Житков его в обиду не дает. И в большой повести Житкова, как и в его маленьком очерке "Чудаки", победа остается за тем, кто, быть может, не умеет "стрельнуть трешку", но умеет воплотить свою творческую фантазию в жизнь: гениальный изобретатель находит средство на расстоянии заставить аппарат слушаться не грабителя, а его, Камкина. Злорадное "то-то", сказанное монтером, было преждевременным. Торжество принадлежало не ему, хотя он умел не только "стрельнуть трешку", а и банк ограбить, - победил человек-творец, человек-созидатель, работающий для счастья человечества.

ГЛАВА II

Житков не сразу овладел сложным сочетанием остроты, занимательности сюжета с глубиной социальных и психологических характеристик, - сочетанием, которое постепенно сделалось основной чертой его творчества.

Задача найти и создать это сочетание стояла не перед одним Житковым, а перед всей советской литературой.